Неподалеку Балаклава, древнегреческое Сюмболон-лимне (бухта символов, предзнаменований) - "бухта с узким входом, возле которой преимущественно устраивали свои притоны тавры... нападавшие на тех, кто скрывался в эту бухту"1. А на Фиоленте, возможно, был их храм, где захваченных пленников приносили в жертву богине Деве.

В десятой песне "Одиссеи" Гомер описывает некую бухту, куда попадают его герои:

"В славную пристань вошли мы: ее образуют утесы,
Круто с обеих сторон подымаясь и сдвинувшись подле
Устья великими, друг против друга из темныя бездны
Моря торчащими камнями, вход и исход заграждая.
Люди мои, с кораблями в просторную пристань проникнув,
Их утвердили в ее глубине и связали, у берега тесным
Рядом поставив: там волн никогда ни великих, ни малых
Нет, там равниною гладкою лоно морское сияет"2.

Сравнив Описание Гомера с видом Балаклавской бухты, академик К. Бэр пришел к выводу: "Трудно нарисовать более верную и более ясную картину Балаклавы, чем она изображена в этих стихах старика Гомера... В его рассказе описание местностей строго соглашено с действительностью"3.

Главная гряда Крымских гор идет от Балаклавы, постепенно повышаясь, вдоль берега моря. Горы крутыми обрывами обращены к морю, их противоположный, более пологий склон, повернут к долинам, отделяющим Главную гряду от Внутренней. В двух местах горные стены отодвигаются от моря, образуя маленькие, но сказочно прекрасные урочища Аязьма и Ласпи, поросшие реликтовыми соснами Станкевича и древовидными можжевельниками. Урочище Ласпи замкнуто мысом Сарыч - самой южной точкой Крыма и одновременно границей земель Севастополя и Большой Ялты.

Над Ласпи высота Главной гряды достигает уже почти 700 м над уровнем моря, за ней лежит обширная Байдарская долина, со всех сторон окруженная горами. Центр долины занимает большое искусственное озеро - Чернореченское водохранилище - основной источник питьевой воды для Севастополя. Черная река, которая образуется из слияния нескольких более мелких речек и источников, впадает в верховье Севастопольской бухты, но, чтобы попасть туда, ей приходится пробиваться через возвышенности Внутренней гряды и при этом преодолевать перепад высоты в триста метров.

Каньон Черной реки, вырубленный водой в мраморовидных известняках, - одно из красивейших, если не самое красивое, место Крыма. Река, сжатая вздымающимися к небу отвесными стенами, с ревом преодолевает пороги, гремят покрытые пеной водопады, в глубоких гротах крутятся водовороты. Узкая и извилистая тропа то лепится по левому берегу у самой кромки воды, то круто взбирается на десятки метров по заросшему лесом обрыву, то опять стремительно спускается к воде. Наконец река вырывается из теснин Внутренней гряды и по Инкерманской долине течет к бухте.

Чем привлекали эти места человека, обитавшего в окрестностях Севастополя по меньшей мере со времен среднего палеолита? Сравнительно невысокие, но лесистые горы служили местом охоты, здесь же человек находил гроты, скальные навесы и пещеры, пригодные для жилищ. Недалеко было море, на его берегах он собирал моллюсков, ловил рыбу. Когда культура охотников и собирателей сменилась земледельческой, то местом обитания стали долины с плодородной почвой, орошаемой реками. Они сравнительно невелики, замкнуты горами, в которых можно было укрыться в случае опасности. Море снабжало людей не только рыбой и моллюсками, оно было дорогой мореплавания и торговли. По нему приплыли древние греки, сначала с целью торговли, а потом и колонизации.

Решающее значение в истории этих мест издавна играли безопасные для стоянки судов бухты, которых так мало в Крыму. Здесь можно было устроить базу, разместить военный флот, устроить перевалочный пункт для перевозки товаров. Это делало Гераклейский полуостров и соседние земли ценной добычей, лакомым куском, которым стремились овладеть греки, скифы, римляне, византийцы, генуэзцы, турки и многие другие народы. Вся история края - почти непрерывная цепь военных столкновений. Обратимся к истории.


1 Страбон. География. - ВДИ. 1947, № 4, с. 203.

2 Гомер. Одиссея. М., 1959, с. 125.

3 Бэр К. Балаклава и ее окрестности. - ЗООИД, т. 10. Одесса, 1877, с. 533.

предыдущая страница           следующая страница